Одноклассникам Борис Житков казался важным, гордым, даже надменным. "Случалось, - вспоминал Чуковский, - что в течение целого дня он не произносил ни единого слова, и я помню, как мучительно завидовал тем, кого он изредка удостаивал разговором".

В классе знали, что Житков играет на скрипке, что у него есть собственная лодка с парусом, и лохматый дрессированный пёс, и маленький телескоп, в который можно рассмотреть кратеры Луны и кольца Сатурна.

Казалось, что худенький, узкоплечий гимназист абсолютно уверен в себе и твёрдо идёт к какой-то своей, хорошо известной ему цели. Никто из его товарищей не знал, что и ему знакомы сомнения. Да ещё какие! И неуверенность и мучительные размышления.

Сохранились письма Бориса Житкова, написанные в то далёкое время.

"Живу сегодняшним днём, - пишет он, - ни к какой будущей деятельности не готовлюсь и создаю разные мировоззрения, может, для оправдания собственной лени. В гимназии ломаюсь и рисуюсь, в гостях тоже".

"Ведь, кажется, всё, что ни делаю, - признаётся он в другом письме, всё для показу. И это меня мучает".

Он много знал и многое умел. Знал все созвездия на небе, хорошо говорил по-французски, увлекался фотографией. А в гимназии перебивался с тройки на тройку, случалось, и двойки получал.

Отчасти мешала скрипка. "У меня музыкального таланта нет, - писал Борис, - но скрипку я очень люблю. Занимаюсь музыкой столько, что знакомые говорят папе: "Смотрите, как бы он у вас в консерваторию не удрал бы!" Да напрасно они глаголят суетное. Не удеру я в консерваторию, хотя хотел бы. Не решил я ещё одного вопроса: куда меня больше тянет - в науку или в искусство?

Живут во мне два человека - один желает быть артистом, другой работать в какой-нибудь лаборатории, и оба для своего счастья".

Он обращался за советом даже к самому Льву Толстому, великому русскому писателю.